ruffe: (Default)
Возле мельницы мы спрыгнули с телеги.
Слышно было, как за оградой Пашка Букамашкин, Санька, Берта и еще
кто-то играли в чижа.
- Ты не жульничай! - кричал Берте возмущенный Санька. - То на меня
говорили, а то сами нашагивают.
- Кто-то там опять нашагивает, - объяснила Светлана, - должно быть,
сейчас снова поругаются. - И, вздохнув, она добавила: - Такая уж игра!
С волнением приближались мы к дому. Оставалось только завернуть за угол
и подняться наверх.
Вдруг мы растерянно переглянулись и остановились.
Ни дырявого забора, ни высокого крыльца еще не было видно, но уже
показалась деревянная крыша нашего серого домика, и над ней с веселым
жужжанием крутилась наша роскошная сверкающая вертушка.
- Это мамка сама на крышу лазила! - взвизгнула Светлана и рванула меня
вперед.
Мы вышли на горку.
Оранжевые лучи вечернего солнца озарили крыльцо. И на нем, в красном
платье, без платка и в сандалиях на босу ногу, стояла и улыбалась наша
Маруся.
- Смейся, смейся! - разрешила ей подбежавшая Светлана. - Мы тебя все
равно уже простили.
Подошел и я, посмотрел Марусе в лицо.
Глаза Маруси были карие, и смотрели они ласково. Видно было, что ждала
она нас долго, наконец-то дождалась и теперь крепко рада.
"Нет, - твердо решил я, отбрасывая носком сапога валявшиеся черепки
голубой чашки. - Это все только серые злые мыши. И мы не разбивали. И Маруся
ничего не разбивала тоже".
...А потом был вечер. И луна и звезды.
Долго втроем сидели мы в саду, под спелой вишней, и Маруся нам
рассказывала, где была, что делала и что видела.
А уж Светланкин рассказ затянулся бы, вероятно, до полуночи, если бы
Маруся не спохватилась и не погнала ее спать.
- Ну что?! - забирая с собой сонного котенка, спросила меня хитрая
Светланка. - А разве теперь у нас жизнь плохая?
Поднялись и мы.
Золотая луна сияла над нашим садом.
Прогремел на север далекий поезд.
Прогудел и скрылся в тучах полуночный летчик.
- А жизнь, товарищи... была совсем хорошая!
ruffe: (Default)
Мне, конечно бы отбиться, слишком большой был сегодня день, но необходимо написать эти несколько строк.
Эту историю я пишу для [livejournal.com profile] soglyadatay , которая преподает рисунок в колонии для малолетних преступников. Вчера у нее был тяжелый день - часть ее воспитанников, в которых она вложила свой труд, умение и душу, отправляются на взрослую зону. Ребята, которые только-только начали открываться чему-то хорошему, должны будут уйти в один из самых жестоких миров местной Сансары, и там отстоять свое право быть человеком. Или не отстоять.
В связи с этим мне вспомнилась история, которую мне рассказал мой друг-художник Андрей Волков. В другой момент я бы предоставил слово ему, и он рассказал бы точнее и без выдумок, но надо быстро, а уже ночь, и некогда уточнять детали.
Итак., один и волковских дедов, известный реставратор, работавший в Третьяковке, вылетела фамилия, читал в 30-х годах лекции во Вхутеине. Однажды он стал замечать, что на лекциях регулярно присутствует некий молодой человек, одетый еще беднее вхутеиновских студентов. Попросту говоря - явный беспризорник.
Дед разговорился с юношей, и вправду, беспризорник. Не то чуваш, не то мордвин. Очень любит живопись. А имя у него - Гаврош Герцен. Так в приюте назвали.
Взял волковский дед Гавроша к себе домой, накормил, напоил, спать уложил. Утром встают - гостя след простыл, как и не было. Только у соседей белье со двора пропало. А на столе лежат деньги. За обед и ночлег.
Через некоторое время в профессорский дом пришло письмо. От Гавроша.Из тюрьмы. Попал Гаврош в тюрьму - приехал домой в деревню, есть ничего не было, он корову прибил, наелся и сел. Еще писал в письме, что старается Гаврош и в тюрьме изучать искусство, хотя и трудно.
И потом повелось так. Выйдет Гаврош из тюрьмы, с вокзала, в чем есть - мороз - не мороз - в сапогах на босу ногу, брюках и пинжаке - приходит на Полянку в профессорский дом - аккурат к обеду. Поест, побеседует, поспит час - и обратно в деревню.
А там и новый лютый срок - восьмерка, десятка...
И все время на зоне читает Гаврош книги и журналы по искусству, то пишет, то не пишет, как получится...
Умер волковский дед, в квартире стал жить Александр Николаевич Волков - отец Андрея. Однажды раздается звонок. На пороге невысокий жилистый человек. Взгляд... ну как глядят старые опытные урки в авторитете - всего насквозь. -  Герцен! Вспомнил семейную легенду Александр Николаевич.
Так Гаврош Герцен перешел в семействе Волковых по наследству.
Умер Гаврош в девяностые. Его уже перестали сажать. Перед смертью он писал, что восстанавливает сельскую церковь, так как никого не осталось от тех, кто ее видел, кроме него, живет в сарае вместе с картинами, которые когда-то писал. Время было мутное, трудное, и те картины наверное так и пропали.
Я сам видел одно письмо Гавроша с зоны, где-то сороковых годов. Написано по-крестьянски, малограмотно и без знаков препинаний, но очень внятно. В этом письме Гаврош пишет о своей жизни, об уважении всему профессорскому семейству. А еще он там благоговенно пишет о том великом и святом чувстве, которое в его  пропащую жизнь принесла живопись.
ruffe: (Default)


Еще одно комикс-видео для запрещенной выстаки.
ruffe: (Default)

Сегодни гуляли с [livejournal.com profile] t_kuznetsova  по случаю сбычи Юрася бабушке-дедушке.
Прошлись по Абрикосовой булевардам, зашли на выставку в ММОМА, попили крепкого экспресса в Кофеине (пожалуй самый крепкий экспресс в Москве).
Возвращаемся домой темными Арбатскими переулками, и видим диво-дивное... На Староконюшенном аккурат напротив арки стоит "мерин", а около него мельтешит какой-то высокий старик, ругается, и типа пытается выковырять кого-то изнутре.
Фокусируем зрение, и узнаем в седом агрессоре не кого иного, а нашего великого соседа, народного артиста СССР, и просто хорошего человека, Василия Семеновича Ланового. Ну кагбэ тут уже сразу стало понятно - что придется вписываться, и понятно за кого. Ну ничего не поделаешь - ПТУ-шные коридоры, своя честь...
Подходим ближе, чевокаем... Чувак вылезает из интерьера, весь такой спортивненький,лет 35, в галстуке, блестящих брючках... Славянин, есличо. Думает, что получит поддержку. Лановой успокаивается, объясняет.
Это меринованное чудо оказывается три часа перегораживает въезд во двор, и ни на какие уговоры старого человека поменять дислокацию не реагирует. Жильцы не могут въехать во двор и поставить машины. Чувачок начинает чета блеять про то, что не видел фар, что никто ему ничего не говорил... А вот его тут так невыразимо жосско репрессирует этот тщедущный дедушка... Аргументирую в ответ, что если он хотя бы прикоснется к своему оппоненту, то мне придется применить силу.
Мы достаем телефоны, начинаем звонить 02 - я свой Лановому отдаю для убедительности коммуникации.
Параллельно интересуюсь, знает ли "мерин", кого он так игнорирует. Выяснилось, что нет. Объясняю, что ежель этот дедок дозвонится до ментов, то высока вероятность, что сюда приедет начальник ГУВД его отсюда эвакуировать нахуй лично. Чувак складывает дважды два вголове (ну ведь просто так люди не станут встревать за какого-то дедка), пакуется в тачку, но обратку не включает. Это понятно, своя гордость у каждого.
В это время, Лановой, не дозвонившись по мобиле, уходит домой звонить оттуда. Ну хорошо - полдела сделали, человек ушел из зоны конфликта. Мы стоим ждем. Менты непонятно когда приедут, а Лановому нужны будут свидетели.
А тут на наше счастье мимо проходил эскадрон конницы Буденного [livejournal.com profile] dal_v_sapogah  с подругой. На счастье весь такой в байкерских нашивах. Обнимаемся, я ему пытаюсь вкратце что-то рассказать, понятно, что Даль не вкуривает, но чувак в мерседесе вдруг трогается и перепарковывается на освободившееся место напротив.
Видя, что что справедливость если и не восторжествовала окончательно, то по крайней мере обозначила себя в этом мире, мы собрались, и потопали дальше домой.
Вот так и закончилось это странное происшествие.

Номеров мерина я не записал.
ruffe: (Default)

С 1 июля 2010 года начнутся выплаты подушных долей от прибыли российской нефти. Каждый гражданин должен обратиться в отдел социального страхования по месту жительства. При себе нужно иметь: паспорт (без регистрации по месту жительства не действителен) четыре фотографии (3Х4 см, цвет, без шапки и очков), выписку из трудовой книжки за последние 10 лет, справку от нарколога, три характеристики от соседей, а также реквизиты своего расчетного счета, куда будут перечисляться деньги.

via [livejournal.com profile] romanovfilm 

ruffe: (Default)
Ребенок играет в самолетика.
Папаша:
-За-то я у-ме-ю...
Ребенок:
- Летать!

Занавес
ruffe: (Default)



фото стырил у [Bad username or unknown identity: Игоря Владимировича]
Как я придумал общенациональный праздник

История такая.
1991 год. Редакция газеты "Вечерняя Москва" Идет четвертый месяц победившей демократии. Мы, окрыленные новыми перспективами кагбэ открывающимися перед страной, четвертый месяц бухаем по-черному.
Бухали мы и при Советской власти нехило, но теперь тираж взлетел до звезд, и мы, раньше бухавшие под гнетом тоталитарного режима, освободившись от гнета, стали бухать как-то особенно неимоверно.
Главная распивочная редакции была еще при тоталитаризме загнагна в самую жопу мира, то-есть подальше от входа на редакционный этаж и кабинета главного редактора. Она образовывалась помещавшимися в одной комнате Отделом Культуры и Отделом Иллюстраций (это везде самые пьяные отделы), и примкнувшим к ним Международным отделом, под руководством Николая Николаевича (Коки) Белоусова. В международный отдел "Вечерки" набирались проштрафившиеся по пьяной линии дипломаты. Кока был славнейший дядька, царствие ему небесное. Он копил  на старость книжный дефицит, получаемый по закрытым спискам, надеясь в тяжелую минуту сбыть его с добавкой, обеспечив и старость и свою внебрачную дочурку, которую любил без памяти. Когда тяжелая минута наступила, книги перестали быть кому-нибудь нужны.
Ну ладно, вернемся в распивочную.
Мы были архидемократической газетой горбачевского призыва, и только металлист Вова Кучеренко угрюмо шлялся по коридору, уже тогда призывая анафемы на голову Ельцина и компании.
Надо сказать, что после сдачи номера в распивочную заходила практически вся редакция, поскольку в редакции работают журналисты, а журналисты независимо от ранга любят выпить. А мы еще попеть любили. Особенно военные песни.
И вот сидим мы, разлили какой-то спиртосодержащий напиток типа "Распутин", заводим про броню, которая крепка, а к нам заявляется зам. главного Юрий Иванович Казарин. Принимает на грудь, а Валера Чаава давай ему актуализировать тему, которую мы тут обсуждаем:
- Юрь Иваныч, завтра ведь седьмое ноября, как-то отметить надо.
- Надо, соглашается Юрий Иваныч, понимая, что выстрелить с революционной темой в тогда еще яро-демократичесской газете жуть как куртуазно. - но как? - Было видно, что сочинять очередную противокоммунистическую агитку Юрий Иванович не хочет.
И тут меня осеняет - А если вспомнить, то это ведь годовщина исторического военного Парада 1941 года! Давайте расскажем про это...
И, Юрий Иванович, хлопнув еще пятьдесят на дорожку, убежал утверждать первополосный материал на завтра. И вышла газета с гордой первой полосой, по которой ехали танки, и сибиряки шли умирать в белоснежные подмосковные поля.
Мы были, кажется, единственной газетой, которая выступила песли уж не против, то по крайней мере перпендикулярно тогдашней генеральной линии.
А теперь вот, танки уже не первый год ходят по брусчатке.
ruffe: (Default)
5 марта испонилось бы 100 лет Григорию Новаку - первому в истории советскому чемпиону мира.

Вот тут о нем вспоминают друзья

Он и меня так потом назвал: "профэссор".

— Профэссор, — говорил он регулярно за завтраком, обедом и ужином, — выпей со мной.

И мы оба не просыхали... Что, кстати, не мешало Григорию Новаку показывать чудеса силы на манеже. На ногах он держал платформу, по которой два его сына — тоже, будь здоров, богатыри — гоняли на мотоциклах, а руками поднимал штангу, на которой восседал, болтая ногами, весь остальной коллектив цирка.

Я же после утренних фужеров наливался, как клоп, и уже не сползал с матраца до обеда. За обедом Григорий опять заставлял меня насосаться до потери пульса, а сам шёл на вечернее представление. Когда после ужина я пытался сбежать, Гриша нежно брал меня за ухо и вводил в лифт.

— Профэссор, — говорил он при этом, — ты же не хочешь, чтоб лифт уехал, а твоё ухо осталось в моей руке?

И мы оказывались в гришином номере, где под кроватью хранилось "энзе" — ёмкость со спиртом.

А я вот помню, как он приходил в дом моего сводного (которого я почитаю как родного), деда, на Красные Ворота, сидел во главе стола. Они с дедом дружны чуть ли не с предвоенных времен. Мой дед инженер и пижон знался со всей богемой 40-х и 50-х города Москва. 
 Мне - пять или шесть лет. У Новака для меня заготовлен фокус. Он при виде меня начинает вращать во рту свои металлические вставные зубы. Мне смешно, и все смеются. Я бегаю вокруг стола и пою непонятно откуда привязавшийся припев:
"Евреи, евреи, кругом одни евреи".
Круге на десятом, вся краная, бабушка уводит меня из компании. Я реву и ничего не понимаю.

Вот таким я его помню:


А потом, когда я уже стал старше, в конце 70-х, дед на день рождения принес мне подписанные цирковые афиши Новака.
Куда все это делось...
ruffe: (Default)



В 70-80 годы сформировалось несколько более-менее автономных групп карикатуристов, исповедавших новую, "философскую карикатуру".
Юмористических журналов было по одному на республику, и в там (в первую очередь, в "Крокодиле", разумеется), работали старые мэтры, идеологически выдержаные кадры. Был свой кружок политических карикатуристов у "Известий" и "Правды". В эту когорту попасть было практически нереально, и площадкой для новой карикатуры стали газеты рангом пониже - "Литературка", "Московский Комсомолец", "Труд", журналы "Химия и Жизнь", "Человек и Закон".
Художники, сотрудничавшие в этих изданиях, как правило, имели первую специальность - какой-нибудь технический ВУЗ. Они рисовали странные карикатуры, где даже быт показывался отстраненно, человек и предметы сводились к знаку, слов было минимум или не было вовсе.
"Темы" были тоже соответствующими - некие абстрактные и абсурдные ситуации, не всегда даже смешные. Ценился парадокс, и умение минимумом изобразительных средств создать ощущение лекгой сюрреальности.
Это примерно как сейчас стараются делать мастера актуального искусства своими средствами. Помещенные в серьезные пространства галерей и политическую канву, их произведения  подчас кажутся громоздкими карикатурами.
Наша же карикатура существовала заведомо в легком жанре и в юмористическом контексте, и поэтому сочетания несерьезного и сюрреального выглядела глубокомысленно и даже отчасти оппозиционно.

Вот одна из моих карикатур того времени. Она мне до сих пор нравится.
ruffe: (Default)
Мой двоюродный дед, Иорш Гарри Соломонович прошел  войну от Риги, откуда он отступал в составе латышского батальона РККА, дошел до Сталинграда, служил в разведке, потом был откомандирован во фронтовую газету карикатуристом. После войны работал в "Крокодиле". За год до смерти вернулся в Ригу.
ruffe: (Default)



Каждый год мы с друзья после новогодних праздников нам звонит Валерий Валентинович Волшаник, и напоминает, что в последнюю пятницу января мы с [livejournal.com profile] t_kuznetsova  обязаны явиться на встречу выпускников кафедры. Мы с ней образцовая гидротехническая семья. Таковых на нашем курсе насчитывается несколько - мы как-то все переженились, и процесс этот продолжается уже двадцать третий год. Сегодня мы узнали, что еще одна пара моих одногруппников помыкавшись по разным женам и мужьям, вступила в брак. Причем во время учебы они не были замечены во взаимных симпатиях. Так, встретились случайно и... И это не единичный случай.
Читать дальше... Многа фоток и слова. )

В общем, странное ощущение. Типа пришел в родной дом, где все знакомо до последней царапины на паркете. И вроде как твой этот дом, и вновь играет что-то там, хочется взбздыкнуть копытом и закусить удила... Вскинешь голову... Ан нет. Все как сквозь мутное стекло. И уже нет тех ребят, с кем мутить, и нет тех девчат ради кого мутить. А вокруг такие же как ты сто лет назад, да не ты, а они тут хозява. И это они - живые, реальные, а тыт тут - прошлый признак, и пришло время истаять...  И ты одеваешь куртку и шапку, и выходишь в слякоть и снег, ловишь тачку, прыгаешь в нее и машинально шаришь в кармане в поисках несуществующих сигарет.
До следующего года...
ruffe: (Default)
 На Одноклассниках переписываюсь с Сережей Пехлецким. Вспоминаем кавеэновскую молодость. Как сживали мы хорошей компанией... Левченко, Акопов, Юра Заполь, вечная ему память...У директора клуба МИСИ. Кутов его фамилия была. Как простые инженеры... Да и были тогда мы простыми инженерами, аспирантами и студентами... Давно это было.
Был у нас в ходу тогда один коктейль...
Являться на собрания не навеселе, мы, команда гидротехнического факультета, считали некомильфо. Поэтому загодя покупался портвейн "Агдам", и тайно проносился в пивнушку. В пивнушке "Мужики" на Бауманской, пиво наливалось в кружку двумя порциями по 15 копеек.
Итак, отряжался человек, который шел наливать по полкружки на каждого. Когда он возвращался, портвейн молниеносно откупоривался, и доливался в пиво. Получившаяся жидкость медленно выпивалась. Потом мы шли от Бакунинской до Доброслободской, где был клуб МИСИ, медленно доходя до кондиции.
Кондиция была нужна для того, чтобы стойко отстаивать выгодные для нас условия институтского соревнования перед вышеперечисленными товарищами. Они были старше, все жюри было с ихнего ПГСа, их команда были самымой многочисленной, и по-хорошему попсовой. Танцы им тогда Сигалова ставила между прочим. Единственным выходом как-то что-то противопоставить было явить свою нажратую рожу и демонстрировать здоровый похуизм и неприкрытое хамство.Тогда, вероятно, и рождался регламент современного рекламного мира России.
ruffe: (Default)

Учитель истории, Сергей Владимирович Шведов, прививал нам правильное понимание сути исторических процессов следующим анекдотом:
"В Древнем Риме идет майская демонстрация рабов. Лозунг - "Да здравствует феодализм - светлое будущее всего человечества!"

ruffe: (Default)

Иванова врывалась в редакцию как тайфун... Нет, как каучуковая бомба, которая все скачет и скачет и все сметает на своем пути. Ее всегда сопровождали какие-то компаньонки с судками вареной картошки, жареной курицей и соленьями-квашеньями. Все это предназначалось к водке, которой Иванова, зная нравы журналистской братии, приносила с собой в достаточном количестве.
Так Иванова, страстно желавшая паблисити, отмечала каждую публикацию о себе. Вероятно, Иванова, ушедшая с телеэкранов, испытывала голод по публичности. Она вечно носилась с идеями новых программ, но ее не брали.
Немного поддав, она сыпала остротами, пела народные песни зычным басом. Женщина Иванова была шикарная. Последний раз я видел ее в "Сударушке", с каким-то сильно моложе ее, юношей, которого она называла своим мужем. Было это году, пожалуй, в 1997-м.
Добрый, широкой души человек был.

ruffe: (Default)
...В третьем часу ночи разгонял пускающих петарды соседей, потому что семья уснуть не могла.
А вы говорите, трезвость. По трезвянке человек тоже делает очевидные глупости.)))
ruffe: (Default)
Так как большинство френдов уже отписалось, как они провели сегодняшний день, то и я попробую.

С утра вся семья - [profile] t_kuznetsova, Юрась и я пошли на выборы в Дом Ученых. Честно говоря, ходить на выборы меня движет прежде всего локейшн нашего избирательного участка, и дополнителдьные бонусы, в виде книжной лавки и старорежимного буфета с отличным кофе и пирожками. А также это хорошая возможность лишний раз раскланяться с нашими милейшими соседями.
Итак, оставив Веронику готовить нам праздничный ужин по поводу свершившегося двухлетия, почапали.
Сразу скажу, что с книжным кеоском нас продинамил Проклятый Режым™. В буфет мы не попали из-за Юрася. Он принял участок за детский утренник, и начал зажигать между урнами, поэтомы мы бысро убрались с выборов, раскланявшись напоследок со знакомым папой некоего олигарха.
После отдатия гражданского долга пошли на бульвары, играли в футбол, падали, носились и орали. Залезли в коляску и по Сивцеву Вражеку вернулись к дому, где еще немного побесились в футбол на спортплощадке, после чего уже вернулись в дом. пообедали, и завалились спать.
До начала шестого. Проснувшись, приятно обнаружили сбор гостей во главе с тещей. Выкатились к накрытому столу. Играли с двоюродным братом Валериком, ели шарлотку, клубнику, волконский хлеб, танцевали, рисовали.
Сейчас спим как убитые.
 
ruffe: (Default)
Альбом иллюстраций к Пушкину гениального художника
 Урвал в букинистическом отделе за 200 рублей.

ruffe: (Default)

Наблюдая с подачи salnikov_vova за дискуссией, по поводу уместности цитирования в искусстве, вспомнил, из децтва.
На чердаке нашего дома, на Павелецкой, была мастерская художника Володи. Художник Володя,, рослый, живой, говорливый, был официальным советским художником, членом Союза.
Мы жили прямо под Володей. Мой папа был не то, чтобы неофициальным, или каким-то оппозиционным художником. Просто он не имел с тогдашней художественной тусовкой практически никаких взаимоотношений. Ни с официальной, ни с неофициальной. Ему это и сейчас в общем-то, неинтересно. Наша квартира была и остается и мастерской, и выставочным залом, и жилищем одновременно.
К Володе ходили иностранцы, устраивались вечеринки, встречаясь, мы вежливо раскланивались. Мужик он был неплохой.
Однажды он нас залил, вскрыли мастерскую, и я тогда смог оценить всю роскошь художественного истеблишмента.
Мастерская была огромная, вся белая, но как-то никаких картин там особо замечено не было.
Однажды я попал в ЦДХ на какую-то годовую отчетную выставку СХ. Володя мне сказал, что там он будет выставлять свою работу, которую делал специально к выставке, и она даже просохнуть не успела. В большом зале, я увидел огромную картину (по-моему, даже триптих). На синем глухом фоне летали какие-то космонавты, развевались красные флаги, и какая-то еще советская шняга.
Главное, что меня поразило, что картина была даже не написана. Она была просто набита губкой по трафарету.
Для меня, мечтавшего поступить в художку, это было кэнсе. Стоило рвать жопу, учиться в худшколе, училище, в какой-нибудь Строгановке, вступать в Союз, выбивать мастерскую, чтобы на выходе выдать вот эту, простите за выражение, хуйню? Стоило ли готовить это на выставку?
И вот теперь. Одни милые люди на своей выставке разместили копии чужих картин, и положили их в тележки для супермаркетов. Кто-то из них заявил, что отказался от своего стиля. Кто-то намекает на продажность и маркетинговость современного искусства.
Мне как-то нелепа сама идея устраивать выставку по такому поводу.
Вы звери, господа! Вы сами построили этот супермаркет, сами туда ходите, сами наняли себе на голову менеджеров и хозяев, сами стоите за прилавками, и сами же рефлексируете по этому поводу.

И в этом нет ничего контемпорари. Есть какая-то маниакальная необходимость, так же как и член СХ СССР Володя, тащить любую убогость на выставку. Лишь бы быть актуальным. Не зря моя знакомая итальянская галеристка говорит, что в России нет ничего оригинального в сфере современного искусства. Что оригинального может выдать истеблишмент?

ЗЫ. А папа вот Володю всегда оправдывал.  Он у меня добрый. Ну, и конечно, художник великий.

ruffe: (Default)
 Где пьется, там и рвется...
ruffe: (Default)
Эту историю мне рассказал не то Любаев, не то Савченков, не то Капыч.
Жил-был такой художник Миниович.
Друзья его часто спрашивали: - Миниович, а что ты не устроишь свою персональную выставку?
- А зачем мне персональная выставка?, - отвечал художник. - Моя персональная выставка в любой канаве валяется!
Художник Миниович жил с того, что рисовал этикетки к портвейнам.

А вы мне: - Дзен то, дзен се...

January 2015

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18 192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 10:49 am
Powered by Dreamwidth Studios